Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Её умение соблазнять / сексуальность
 
 
  
 


Дмитрий Волчек:

Страсть соблазнять с годами становилась навязчивой. Тед Джордан вспоминает:

 
  
 


"Я сидел в ее гримерной, говорил о чем-то и вдруг заметил, что она вовсе не обращает на меня внимания. Она была полностью погружена в изучение своего отражения в зеркале. Она беспрерывно трогала свое лицо и тело, поправляла прическу, едва ли не в буквальном смысле занимаясь любовью со своим отражением. "Я тебе не мешаю?" - поинтересовался я с сарказмом. "О нет, нет, - произнесла она, не отрываясь от зеркала. - У меня есть время, можно поговорить". "Но я не знаю, говорю ли я с кем-то?" - "О чем говорить? - не поняла она. - Обо мне, конечно".

 
  
 


Из книни Нормана Майлера:

"... Природа ее сексуальности и поныне остается загадкой. В настоящее время бытует распространенное убеждение (вполне отвечающее сложившейся после ее гибели легенде), будто секс вовсе не занимал в ее существовании столь заметного места, как можно было заключить из рекламных публикаций ранней поры ее славы. Как утверждают некоторые из тех, кто делил с ней постель в более поздние годы, в ее характере было скорее лечь спать в бюстгальтере (дабы грудь не утратила форму), нежели бесстыдно откинуться на простынях, приходя в себя после яростного совокупления, да и по округе ходили байки о ее удивительной неискушенности в вопросах секса - вплоть до того, что, проведя однажды ночь с Марлоном Брандо, она наутро недоуменно заметила Милтону Грину: 'Не знаю, может, я неправильно это делаю'. История умалчивает, как отреагировал ее собеседник, но мы вправе задаться вопросом: кто на самом деле знает, как правильно? В том, что касается секса, любая определенность сопровождается осознанием, что перед нами - равнина с остроконечными холмами. Рано или поздно каждый из нас каким-нибудь случайным замечанием обнаруживает собственную неискушенность в сексе.


 
  
 


Слов нет, иные из ее друзей заявляют о ее целомудрии, о ее хрупкости, о ее уязвимости (которую, разумеется, не следует смешивать с сексуальной скованностью), о необыкновенной чувствительности ее нервной системы, о ее неспособности за себя постоять; однако все эти отзывы роднит одно: они появляются после того, как, переехав в Нью-Йорк, она живет то с семьей Гринов, то со Страсбергами, то с Артуром Миллером. К этому моменту она, надо полагать, уже сложилась как актриса настолько, что может без труда принять новый имидж и вести себя в полном соответствии с ним; а имидж сексуальной скромницы и тихони выигрышнее других - хотя бы потому, что снижает степень общей неприязни окружающих. Кроме того, вся ее психика уже травмирована, изранена, необратимо искажена; ее сердце, доведись кому-либо взглянуть на него изнутри, походит на деформированную бесчисленными апперкотами и нокаутами физиономию бывалого боксера; и вполне естественно предположить, что сама сексуальная жизнь уже обернулась к ней другой стороной. Однако биограф не вправе не задаться вопросом: а была ли она в начале своей карьеры действительно так невинна, как утверждает позднейшая легенда? На этот вопрос нет однозначного ответа. Ведь если трудно отрицать, что лицо и тело актера - не более чем одушевленный аналог потемкинской деревни, а степень его личного обаяния - результат самых разнородных факторов, от плотского влечения до ощущения дискомфорта от распирающих кишечник газов, то из этого отнюдь не следует, что любая женщина, поразительно сексуальная на экране, по определению должна быть абсолютно фригидна в постели. Проблема заключается в том, что именно в эти первые годы личная жизнь Мэрилин покрыта мраком неизвестности. То и дело натыкаешься на отзывы о ее скрытности. Наташа Лейтес, обучавшая ее основам драматического мастерства на студии 'Коламбиа', была чем-то вроде опытной старшей наставницы Мэрилин; недаром та, переживая очередную неудачу, частенько останавливалась в ее доме. 'У меня не хватало духу задать ей самый простой вопрос о том, как ей живется, - напишет Лейтес. - Даже спросить, где она собирается провести ближайший вечер, значило проявить непростительную бестактность'. С другой стороны, в момент первой встречи у Наташи Лейтес сложилось впечатление о Мэрилин как о вульгарной, деланной, одетой 'как шлюха' девице.

 
  
 



Скоро и Лейтес откроет для себя готовность Мэрилин целиком посвятить себя актерской профессии и ее безмерное честолюбие; однако стоит оговорить, что если поначалу она видит в ней чуть ли не уличную девку, то это потому, что именно так воспринимают ее другие; в самом деле, снимки в газетах и рекламные фото того времени являют нам более приземленную, более откровенную в демонстрации собственной сексуальности молодую блондинку, нежели та, какой станет Мэрилин несколько лет спустя. Стоит напомнить себе, что коль скоро она подает себя таким образом, то и мужчины - и прежде всего мужчины голливудские - будут реагировать на нее соответственно. Согласимся: на фотографиях этих лет у нее несколько бездумно-отрешенный вид; но ведь и у большинства шлюх вид столь же рассеянно-отрешенный; и отнюдь не секрет, что та безграничная популярность во всем мире, которая скоро станет ее уделом, отчасти обязана именно этому рассеянному выражению, как бы ненароком подводящему к мысли, что сексуальное наслаждение и любовь можно вкушать по отдельности и с разными людьми. Нельзя исключать, что застенчивая, замкнутая, боязливая и, как показывают многие ее интервью, абсолютно дезориентированная Мэрилин в эти не слишком высвеченные свидетельствами окружающих годы ведет неприметную разведку боем, встречаясь (как бы выразиться поделикатнее - в поисках общения, нового опыта, набора впечатлений, каковые она сможет использовать в своей актерской практике, или просто стремясь к самоидентификации?) с множеством эпизодических спутников на одну ночь.

По слухам, клубящимся на самом дне голливудской выгребной ямы, подписывая очередной крупный контракт, она заметит своему адвокату: 'Ладно, последний раз сосу'. Само собой, уважающий себя биограф тут же задастся вопросом: 'Какому адвокату, какой контракт?' И будет прав, ибо точно такие же байки ходят о многих других актрисах (проще назвать, о ком из голливудских звезд их не рассказывают). Однако истинная подоплека всей пошлости и грязи, какую разводят вокруг ее имени, в другом - в ожесточенной неприязни, окружающей ее на студии 'ХХ век - Фокс' с момента, когда, достигнув популярности, она начинает шумно отстаивать свои права. Тут мы забегаем на несколько лет вперед, но стоит заметить, что озлобленность студийных боссов (тех самых, что самодовольно восседают на совещаниях с сигарами в зубах) против актрисы как минимум отчасти можно объяснить чувством непроизвольной досады: черт возьми, ведь это девушка, которую в свое время каждый - или по крайней мере кое-кто из них - мог поиметь, не выходя из собственного кабинета! Конечно, все это из области предположений. Не предъявишь же литературному суду сотню свидетельств, авторы которых под присягой заявили бы, что переспали с нею хоть раз. Остается констатировать, что смерть Эны Лоуэр в 1948 году окончательно разрушила сдерживающие центры, более или менее контролировавшие поведение Нормы Джин, и поверить ее соседке по 'Студио-клаб' Клэрис Эванс, что Мэрилин ходит на свидания чаще, нежели любая другая девушка в общежитии, и никогда не делится с подругами рассказами об интимных встречах...

***

... В вихляющую походку она вкладывает все, что знает об искусстве соблазна, об аффектации и о зарождающейся эстетике кэмпа. 'Наслаждайтесь мной сзади, я ваша', - молчаливо взывают ее покачивающиеся бедра. Блондинка с тенденцией к анальному сексу устремляется на штурм цитаделей власти и могущества..."

 
  
 


 
html counterсчетчик посетителей сайта
Rambler's Top100 Каталог Ресурсов Интернет
pocado counter gratis счетчик сайта